Религиозные культы и их служители


«В сектантской лавочке». Художник Л. Генч.

«Крокодил». № 40. 1929 г.

В обстановке глубокого идейного кризиса Православной церкви и гонений на нее в 1920-е гг. активизировались альтернативные христианские учения (секты) – баптисты, молокане, адвентисты и др. Представители отдельных течений сектантства в годы НЭПа создавали производственные и производственно-бытовые коммуны и артели. Автор рисунка высмеивает стремление сектантов к наживе вопреки религиозным заповедям.



«Испорченный дьякон». Художник А. Д. Топиков.
«Крокодил». № 45. 1929 г.

В мае 1922 г. возник раскол Православной церкви. Группа православного духовенства «Живая Церковь» («обновленцы») под руководством священника Александра Введенского признала «справедливость совершившегося в стране социального переворота» и взяла курс на изменение церковной жизни и сотрудничество с Советской властью, в том числе с органами ОГПУ–НКВД. Идеологи обновленчества выступали за церковную реформу, но не смогли ее реализовать. Карикатура отражает массовый наплыв в ряды «Живой церкви» проходимцев, среди которых были и подвергшиеся «чистке» советские функционеры, подобные «герою» рисунка.



«Новое в старом». Художник Я. Фарков.
«Бегемот». № 12. 1926 г.

Большевики создавали атеистическое государство, чуждое и враждебное церкви. В 1918 г. Совет народных комиссаров РСФСР издал «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви», по которому церковь лишалась права юридического лица и собственности. Органы Советской власти выселяли монашествующих из обителей, приспосабливали опустевшие культовые здания под светские учреждения, в том числе под клубы, что отражено в карикатуре.



«Обезлюдевший мир». Художник А. Р. (А. А. Радаков).

«Бегемот». № 1. 1925 г.

Несмотря на гонения и атеистическую пропаганду, большинство граждан СССР в 1920-е гг. составляли верующие. Согласно переписи населения 1937 г., из 98,4 млн жителей Советского Союза в возрасте от 16 лет и старше 55,3 млн человек назвали себя верующими. Карикатура выдает желаемое для властей за действительное, навязывая мнение об отпадении большинства верующих от Церкви и выставляя оставшихся прихожан немногочисленными маргиналами.




«Предпасхальная тренировочка». Художник А. Д. Топиков.

«Крокодил». № 14. 1929 г.

Рисунок передает стереотипное представление, что Церковь опирается прежде всего на пожилых суеверных женщин, а религиозно настроенная женщина поддерживает консервативный бытовой уклад, на котором паразитируют церковники. Мишенью для атак сатириков становились православные праздники, в первую очередь Пасха. Карикатура связана с праздником Входа Господня в Иерусалим (Вербным воскресеньем), когда Иисус Христос въехал в город на осле: в роли глупого животного представлена богомолка.


«Промысел божий». Художник М. М. Черемных.
«Крокодил». № 32. 1929 г.

Политическая сатира высмеивала не только клириков, но и покорных, наивных верующих, которые легко поддаются обману и грабежу со стороны Церкви. С лета 1918 г., после принятия «Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви», Церковь лишилась государственного содержания.

«Радио-пастырь». Художник В. И. Козлинский.
«Бегемот». № 10. 1925 г.

Среди клириков и мирян авторитет «Живой Церкви» («обновленцев») был низок. Карикатура иллюстрирует малочисленность «обновленческого» духовенства, прибегавшего к техническим новинкам, чтобы привлечь паству.



«С мылом и без». Художник Л. Генч.
«Крокодил». № 33. 1929 г.

Объектом сатиры предстают «воинствующие безбожники», одержавшие «победу» над Православной церковью, но забывшие о сектантах, которые, провозгласив лояльное отношение к Советскому государству, подчиняют себе умы и сердца малообразованных граждан.



«Сплошная передышка». Художник А. Д. Топиков.

«Крокодил». № 8. 1929 г.

Карикатура интересна тем, что объектом критики выступает не сама религия, а слабая, неэффективная работа антирелигиозной пропаганды. Атеистическая пропаганда в СССР быстро выдохлась, свелась к формальным кампаниям.


«У страха глаза велики». Художник А. Р. (А.А. Радаков).

«Бегемот». № 27. 1925 г.

В годы Советской власти изменению подвергались все стороны общественной и частной жизни. Внедрение в быт физкультуры, культ человеческого тела противопоставлялись религиозным ограничениям. Вызовом традиции, даже потрясением для традиционного восприятия, были и внешний вид физкультурников, и свободные движения на свежем воздухе.




«Хлебное место». Художник А. Д. Топиков.

«Крокодил». № 43. 1924 г.

Одной из главных черт сконструированного пропагандой образа духовенства и Церкви было корыстолюбие клира. Советским людям внушалось, что религия существует за счет обмана населения, а Церковь и церковные здания служат средством обогащения. Карикатура использует игру слов: безобразно тучные священники горюют об утрате «хлебного места» – храма, отданного под хлебный склад.


Излюбленной мишенью советской сатиры стали религия и ее служители. Основной причиной атеистической пропаганды являлась сохранявшаяся религиозность жителей страны, прежде всего крестьянства и значительной части рабочих. Советская власть старалась представить это явление как устаревшее и обреченное на скорое исчезновение, коль скоро стартовал проект формирования «нового советского человека».

Конечно же, «новый человек» обязательно должен был быть атеистом. В связи с этим была создана периодическая антирелигиозная печать: газета «Безбожник», трансформировавшаяся в издание «Безбожник у станка», журнал «Антирелигиозник». Кроме того, атеистическая пропаганда проводилась на страницах литературно-художественных сатирических журналов «Крокодил», «Бегемот», «Бузотер». Основными направлениями сатирических «атак» стали обличение бытовых пороков духовенства (священники-де в основном пьяницы, развратники, лгуны) и осмеяние корыстолюбия церковников, стремящихся к незаконному обогащению. Отсюда изображение храмов как «хлебных мест». Поэтому храмы необходимо конфисковать и превратить их, в частности, в клубы, чему противятся сребролюбивые «пастыри». Доставалось не только клирикам, но и верующим. Сатирические рисунки изображали их покорными, наивными, легко поддающимися обману («Промысел Божий» М. Черемных). В сатирической периодике отразилась и попытка советской власти внести раскол в ряды РПЦ, поддержав создание так называемой «Живой», или «Обновленческой», Церкви. Мы видим иереев – «обновленцев», рекрутируемых из числа всевозможных проходимцев вплоть до проштрафившихся бывших советских функционеров («Испорченный дьякон» А. Д. Топикова), и проповедь с помощью радиорепродуктора («Радио-пастырь» В. Козлинского). Критические стрелы летели и в сторону сектантов различного толка. Адептов сект изображали падкими на обогащение, обвиняли в саботаже мероприятий советской власти («В сектантской лавочке» Л. Генча).

Несмотря на масштаб антирелигиозной пропаганды 1920-х гг., сопровождавшейся административно-репрессивными мерами, назвать ее эффективной сложно. Власти были не в силах взять под контроль внутреннюю жизнь верующих, так что религиозные воззрения и традиции среди населения продолжали сохраняться.